Как правильно не писать биографии

(к 200-летию со дня рождения А.С.Пушкина)

Не надо изучать биографии великих. Не важно кто это: Пушкин или Наполеон. Не надо! Потому что биография подобна книге с названием «Как стать богатым, подглядывая в форточку к Рокфеллеру». Сама попытка написания такой книги должна быть чревата как минимум пожизненным заключением, а собственно написание - подрасстрельной статьей. Не желающий разбогатеть не будет эту книгу читать, но разве можно брать в расчет эту ничтожную долю процента, этих ненормальных? Остальные, исключая ленивых, рискнут. Хорошо, если не поверят. Или не поймут. А если да?

Те, кто станет богатым, сделают это не только без книги, но и без знания букв. Остальные будут долгу бухтеть, резать себе вены, выпускать сатирические журналы, создадут кризисную ситуацию, напишут манифест.… Ну, хорошо, уговорили, стрелять будут не они и, возможно, даже в них. Это что-то изменит? Нет. Не надо изучать биографии великих. Изучайте их время, их творения и не заглядывайте к ним в чашку с чаем. Вот, например, Пушкин.

Если посмотреть правде в косые от страха глаза, можно заметить, что единственным самостоятельным поступком светила русской поэзии было то, что он родился. Как человеку ему за это большое спасибо. И все. А если Вам не терпится что-то о чем-то писать, только потому, что Вы это любите, пишите хотя бы так: «Пушкин Александр Сергеевич. Родился в 1799 году. В этом году у здоровых родителей не мог не родиться здоровый ребенок, зачатый девять месяцев назад. Воспитание маленького Саши прошло под сказки Арины Родионовны, которая независимо от ее желаний не могла не работать у своих хозяев няней. В свою очередь маленькому Саше не оставалось ничего другого, как все это слушать».

Кто воспитал в Александре Сергеевиче такое рьяное мужское начало? Кому за это сказать спасибо? Сказкам Арины Родионовны? Может быть. Пишем дальше:

«Впитавшие в себя всю скорбь крепостного строя сказки не могли не пробудить любовь и сострадание юного Пушкина к русским женщинам, существам, нуждающимся в постоянной ласке. Грубые мужчины того грубого времени большую часть жизни не могли не уделять царской службе, постоянно слушая гимн «Боже царя храни!». В свою очередь царь не мог переделать этот гимн, потому что не он его написал, потому что не он был поэтом и потому что, по сути дела, гимн не так уж плохо написан.

В свою очередь Александр Сергеевич не мог не быть недоволен российским имперским гимном, потому что не мог не быть гениальным русским поэтом, родившись с такими способностями в такое время в такой стране и не мог не понимать, что он мог бы этот гимн написать лучше.» Но это потом, а пока…

«Когда Саше было тринадцать лет, началась война. Он не мог в ней участвовать, потому что был молод, а также потому, что он вообще никогда не воевал. Что он, Лермонтов, что ли? Максимальные оценки выпускника царского лицея по фехтованию и конному спорту Пушкин не мог не получить, долго и упорно тренируясь рубать и кататься. Также, не менее упорно тренируясь в стрельбе по перепуганному подслеповатому Кюхельбеккеру, будущий великий поэт не мог не научится стрельбе. Правда, из пистолета, а не из пушки. Что он, Толстой?

Все вышеперечисленное указывает на совершенно неотвратимый конфликт Пушкина и самодержавия как с одной, так и с другой стороны. Борьба эта не могла не закончиться победой самодержавия, особенно в 1836 году, когда Дантес уже дорос до невозможности не быть не вызванным на дуэль. Дуэль не могла не произойти у Черной речки, потому что это место подходило стреляющимся как с одного, так и с другого пистолета.

И наконец. Пушкин не мог не быть убитым, потому что у Дантеса тоже был инстинкт самосохранения и он не мог не оказаться у Черной речки, потому что это место подходило обоим стреляющимся, потому что Дантес уже дорос до невозможности не быть не вызванным на дуэль с Пушкиным, который был обречен на совершенно неотвратимый конфликт его и самодержавия как с одной так и с другой стороны, потому что Пушкин имел максимальные оценки выпускника царского лицея по фехтованию и конному спорту, не считая его умения стрелять из пистолета не на оценку, а на поражение, которому он научился, упорно тренируясь в стрельбе по перепуганному подслеповатому Кюхельбеккеру, в тринадцать лет, когда началась война… который не мог не родиться в 1799 году у здоровых родителей».

Не надо изучать биографии великих. Время – другое дело. Обстоятельства – тоже другое дело. Ни времени, ни обстоятельствам в чашку с чаем не заглянешь, а жить у них, если захочешь, научишься. Только не у пушкинского, а у своего времени и своих обстоятельств. Потому что если бы Пушкин стрелял из «Беретты»…. А так - кто знает, сколько хорошего сделали ближним потомки Дантеса?